Был введен специальный суд, рассматривавший дела о сексуальных преступлениях, и вердикты могли быть весьма суровыми, вплоть до конфискации имущества и изгнания из города. При этом он был куда жестче в отношении женщин, чем мужчин. Если мужчинам по-прежнему дозволялось вступать в любовную связь с рабынями или проститутками, то женщинам из приличных семей отказывалось в праве заниматься сексом с кем-либо, кроме законного мужа.
Таким человеком был не кто иной, как Помпей Великий - политик, к которому большинство сенаторов относилось с такой неприязнью и недоверием. Но когда от здания Сената остались только обугленные стены, аристократам пришлось поступиться гордостью и собраться в здании, примыкавшем к новому грандиозному театру из мрамора, построенному Помпеем. Трудно было найти лучшее место для встречи. Здесь сенатор Би-бул предложил назначить Помпея Великого как наиболее достойного гражданина республики на новый пост единоличного консула, наделив его исключительными правами для подавления беспорядков в городе.
В них карфагеняне изображались людьми ненадежными, порочными, женоподобными, к тому же приносящими в жертву детей. Отсюда следовал вывод, что это недочеловеки, с которыми следует поступать соответственно их уровню развития. Упрямо поднимая вопрос на повестку дня, Катон каждое свое выступление завершал фразой "Delenda est Carthago" ("Карфаген должен быть разрушен"). В конце концов он так замучил своих оппонентов, что те сдались, и "военные ястребы" добились большинства в Сенате по этому вопросу. Все, что теперь оставалось, - это придумать обоснование для начала войны.
Однако первый император не оставил четких указаний, какова должна быть преемственность. Поэтому сгезя становления самым могущественным человеком Древнего мира лежала через козни и убийства. Когда ее сын преодолел этот путь, Агриппина решила напомнить, кто помог ему в этом, - за что и поплатилась жизнью. Молодой император ощутил непрочность своей власти. Эта неуверенность, этот страх очень показательны как в отношении той системы правления, которую он унаследовал, так и в отношении его натуры. Самым главным для него было право оставаться императором.
Хотя военной реформой закрепил собственное положение, это был довольно рискованный шаг. После его смерти легионы в Галлии и Паннонии (ныне территория Венгрии и части Балкан) попытались выторговать себе более льготные условия. Причины понятны.
Он основал тридцать девять городов, а вдобавок к 20 ООО талантам, изрядно пополнившим республиканскую казну, вдвое выросли доходы от налогов, собираемых с восточных провинций, - и все благодаря Помпею. Римские сенаторы впадали то в восторг, то в изумление, то в испуг. Назначал ли он кого-нибудь царем, заключал ли мирное соглашение, покорял ли зарубежную твердыню - во всех своих деяниях он и впрямь напоминал нового всесильного Александра Македонского. Сенаторы боялись одного: не решит ли он со своей армией захватить абсолютную власть в Риме?
Триба Фабии: против Октавия" и т. д. Тут Тибе-рию стало ясно, что после нескольких недель нараставшего напряжения толпа приблизилась к точке кипения. Еще чуть-чуть - и ее будет не обуздать.
Но, несмотря на все свершения, покрывшие славой его имя, Гракх прослыл человеком, мало заботящимся о личном успехе. Его похороны свидетельствовали о публичном признании именно этой добродетели. По мнению римлян, служение республике он ставил выше собственных интересов, а народное благосостояние являлось первой и самой главной его заботой. Можно сказать, что эта похоронная речь имела ту же цель, что ношение масок.
В них содержится, например, леденящая душу история убийства ом своей матери Агриппины (с нее начинается Глава III этой книги). После неудачной попытки избавиться от матери, отправив ее в море на корабле, который распался на части, прибегает к помощи наемных убийц. Убийство матери на шаг отстоит от братоубийства, которым было отмечено начало римской истории.
Источники, которыми мы располагаем, либо скупы на информацию, либо крайне пристрастны. Имеющиеся прямые свидетельства (заметки Ок-тавиана о собственных достижениях, а также надписи и некоторые декоративные элементы памятников и зданий, построенных по его инициативе в Риме) дают представление только о том, что его общественно-политическая деятельность отличалась продолжительностью и изобретательностью, но его истинные помыслы при этом остаются за маской, которую он почти никогда не снимал.